У Пушкина в гостях: ирония, память и разговор о поэзии

Борис Нечеухин - поэт, для которого встреча с литературной классикой не превращается в торжественную церемонию. Он охотно спорит с привычными представлениями, сбивает высокий тон шуткой и тут же обнаруживает за ней искреннюю привязанность к русскому слову. Именно так устроена представленная на премию «Поэзия без границ» подборка стихотворений, написанных после поездки в Пушкинские Горы в июне 2022 года.
Творческий путь автора представлен книгами «О любви», «Период полураспада» и «Не торопясь, о жизни и о нас…». Особое место в его литературном наследии занимает цикл произведений, посвящённых Александру Сергеевичу Пушкину: «Древо», «Ссылка», «Кружка», «Ганнибал», «Монастырь» и «Хадж за строчкой». Эти произведения объединяет не только обращение к личности великого поэта, но и особая авторская интонация. Пушкин здесь предстаёт не застывшим образом из учебников и музейных экспозиций, а живым собеседником, с которым человек XXI века вступает в мысленный диалог, стремясь глубже понять его судьбу, характер и творческое наследие.
В «Ссылке» этот приём становится основой композиции. Лирический герой примеряет на себя положение ссыльного, хотя его «изгнание» это добровольная поездка из Петербурга. Комический разрыв между исторической судьбой поэта и отпускными заботами нашего современника рождает ироническое напряжение. Но за остроумием постепенно проступает другое чувство: среди ив, камышей и берёз человек обретает редкую возможность побыть наедине с мыслью. Стихотворение движется от шутливой маски к настоящему переживанию творческой свободы. Разговорные вкрапления, вплоть до «имхо», нарочно нарушают исторический колорит, возвращая читателя в сегодняшний день.
Иной способ приблизить прошлое найден в «Кружке». Незначительная бытовая вещь помогает заговорить об Арине Родионовне, домашнем тепле и человеческой памяти. Здесь особенно заметна способность поэта соединять почтительность с озорством: проникновенная сцена у няниной избы соседствует с насмешкой над современным литературным самодовольством.
«Древо» и «Ганнибал» образуют внутри цикла своеобразный диптих о происхождении Пушкина. Поэт играет с генеалогическими подробностями, историческими именами, просторечием и нарочито сниженной лексикой. Пятистрочные строфы «Древа» придают рассказу стремительность, а неожиданные речевые повороты создают эффект устного, почти застольного повествования. В «Ганнибале» та же манера оборачивается историческим портретом, где серьёзность биографии постоянно испытывается шуткой. Иногда гротеск может показаться прямолинейным, однако авторская задача различима: показать, как сложная родословная входит в культурную память и почему живой человек интереснее гладкой легенды.
Особняком стоит «Монастырь». Здесь шумная ирония отступает перед темой смерти и посмертного присутствия поэта в русской культуре. Сначала взгляд задерживается на повседневных подробностях Святогорского монастыря, затем обращается к работе Пушкина с историческими источниками и, наконец, к месту его упокоения. Эта смена планов придаёт стихотворению почти повествовательный размах. В отличие от других произведений цикла, автор стремится к более торжественному строю речи; эмоциональный итог убедителен: память о поэте живёт не только в книгах, но и в человеческом паломничестве.
Финальное стихотворение «Хадж за строчкой» возвращает нас к самому рассказчику. Его самоирония здесь особенно важна: называя себя невежественным гостем пушкинского мира, он одновременно признаётся в потребности сверять собственное письмо с большой поэтической традицией. Название намеренно неожиданно, даже вызывающе, но за ним стоит понятный образ путешествия как внутреннего труда. Поездка завершается не готовым ответом на вопрос, как писать стихи, а желанием снова искать нужное слово.
Сильная сторона этой подборки узнаваемый голос: подвижный, насмешливый, свободно соединяющий книжную лексику с разговорной. Борис Нечеухин любит энергичную рифму, сюжетный ход, неожиданный финальный поворот.
В современной литературной среде Борис Нечеухин представляет интерес как автор, который не боится говорить с классикой на собственном языке. Его пушкинский цикл напоминает: уважение к великому предшественнику не обязательно требует неподвижной торжественности. Порой оно начинается с улыбки, продолжается внимательным взглядом и приводит к самому существенному, желанию писать точнее, глубже и честнее.

Лилия Мишина