Смелость образов в поэзии Ольги Волковой

Рецензия на творческую подборку номинанта Международной премии «Поэзия без границ»

Есть поэты, для которых природа становится красивым обрамлением человеческих переживаний. У Ольги Волковой всё несколько иначе: пейзаж живёт собственной жизнью, помнит прошлое, чувствует приближение перемен и порой говорит о судьбе человека убедительнее прямого признания. В её стихотворениях за привычными очертаниями деревьев, церквей и заброшенных домов открывается красота неотделимая от памяти, а радость существования от сознания его быстротечности.
Ольга Сергеевна Волкова родилась и живёт в Москве. Её произведения публиковались в альманахах «Литературная Евразия», «Андеграунд» (Издательский дом Максима Бурдина), «Российский колокол», «Чувства без границ», сборниках «Пушкин жив», «Творчество и потенциал» и других изданиях. Поэтесса входила в шорт-листы литературных премий «НЕФОРМАТ-2023» и Московской литературной премии-биеннале 2022−2024 годов.
Одна из наиболее выразительных особенностей поэзии Волковой это пристальное внимание к предметной детали. В стихотворении «Наступает август» уходящее лето обретает почти осязаемую плотность: здесь и грушевая сладость, и колючая стерня, и закатные тучи цвета аметиста. Необычное сравнение солнца со срезом репы намеренно отдаляет пейзаж от привычной романтики. Автор ищет поэзию не только в возвышенном, но и в земном, простом, даже грубоватом.
Эта склонность к неожиданным сопоставлениям особенно заметна в "Цыганской осени". Осенний лес превращается в шумное, пёстрое гулянье, деревья щеголяют нарядами, ветер разыгрывает представление, а листья становятся своеобразной валютой уходящего богатства. Однако за внешней праздничностью постепенно проступает печаль. Финальный образ золота, которого много вокруг, но которое невозможно поднять с земли, придаёт стихотворению философскую глубину: красота щедра, но не принадлежит человеку.
Совсем иное настроение возникает в произведениях, посвящённых исчезающему прошлому. «Колокольня Калязина» одна из наиболее значительных работ подборки. Здесь архитектурный памятник становится свидетелем исторической утраты. Особенно выразителен образ колокольни, стоящей «журавликом, / На каменной ноге». Хрупкость этого сравнения вступает в противоречие с тяжестью пережитого. Автор не ограничивается созерцанием достопримечательности: за одинокой постройкой она видит судьбы людей и разрушенную связь времён.
Ту же тревогу продолжает «Снесённая деревня». Несколько оставшихся камней, заросшие сады, крапива и бесплодная малина складываются в горестную картину забвения. Особенно точно найден образ прежней жизни, которая текла «как струйка молока». В этой бытовой подробности заключено больше человеческого тепла, чем в пространном рассуждении об утраченной старине. Вместе с тем заключительные строки звучат подчеркнуто публицистично. Это характерная особенность Волковой: иногда она предпочитает прямо обозначить нравственную оценку там, где уже достаточно красноречив сам художественный образ.
Историческая память неожиданно входит и в стихотворение «На поляне». Муравьи исследуют брошенный танк, птица устраивает гнездо в каске, паук обживает оружейное дуло. Природа постепенно возвращает свое пространство, отмеченное войной.
Важное место в подборке занимает духовная лирика. В стихотворениях «Три церкви», «Успение», «Купола», «Дни Рождества» православные образы органично входят в природный мир. В «Успении» смена времён года осмысляется через церковный календарь, а прощание с летом приобретает оттенок тихой печали. Особенно трогательны «Дни Рождества», где евангельский сюжет приближается к земной, почти домашней реальности: Богородица укрывает Младенца от зимнего ветра. В этой человечности религиозного образа раскрывается душевная интонация поэтессы.
Любопытна и литературная перекличка с классикой. В стихотворении «Блоковское» узнаваемые образы ночи, аптеки и фонаря становятся отправной точкой размышления о повторяемости существования. А «Левитан над Волгой», обращённый к картине «Над вечным покоем», вырастает в самостоятельное размышление о смерти, одиночестве и ценности земного счастья. Здесь Волкова особенно убедительна тогда, когда отвлечённая философия уступает место личному чувству.
Поэтическая речь автора тяготеет к традиционной силлабо-тонике, песенной интонации, звучной рифме. При этом Волкова охотно экспериментирует с лексикой, соединяя разговорные слова, фольклорные обороты и неожиданную метафорику. Несмотря на то, что порой стремление к необычному сравнению перегружает строку, а ритм отступает от ожидаемой плавности, именно эта образная смелость отличает её стихотворения от безупречно гладкой, но предсказуемой пейзажной лирики.
Возможно, наиболее полно художественное мироощущение Волковой выражено в стихотворении «Просто весна». Здесь обновление природы оказывается отражением внутреннего преображения человека. Внешний мир меняется потому, что меняется взгляд на него. Эта мысль помогает понять и всю подборку: поэтесса не просто описывает увиденное, а ищет в окружающем мире подтверждение глубоко личных переживаний.
Творчество Ольги Волковой продолжает традицию русской пейзажной и духовно-философской лирики, сохраняя при этом собственную наблюдательность, образную дерзость и эмоциональную открытость. Её сильнейшие стихотворения рождаются на пересечении красоты и утраты, света и памяти. После прочтения остаётся ощущение живого разговора о том, что дорого человеку и что так легко потерять в повседневной суете. Хочется пожелать поэтессе новых вдохновляющих встреч с миром, из которых рождаются столь самобытные образы. Ведь самые глубокие смыслы в её поэзии возникают именно тогда, когда природа начинает говорить сама.

Лилия Мишина